Десять лет кода руками

Прошлой зимой я собирался уволиться и больше никогда не работать программистом. Мне надоело писать код, надоело лидить, надоело всё.

Я не уволился. Вместо этого я начал работать с агентами, и вот уже несколько месяцев не пишу код руками. И не вижу, зачем: агент делает то же самое, только лучше и в сотню раз быстрее. Год назад я и близко не мог представить, что буду так работать.

Меньше чем за год моя работа изменилась полностью. Вместо скрам-команды — обычно из пяти–восьми человек, а иногда и из одиннадцати — два разработчика и бизнес-аналитик, а код пишут агенты. Я хочу написать об этом подробно, в четырёх постах. Этот — о том, как было раньше и как я дошёл до той зимы. Следующие — о том, как работа выглядит сейчас, почему обычная скрам-команда не получит такой скорости даже с агентами и чего это стоит.

Посты длинные и намеренно личные. Для меня это способ подвести черту под годами, когда я писал код своими руками. Руководства здесь не будет — про обвязку, с которой я работаю, есть отдельные посты (первый, что изменилось). Это другая сторона той же истории.

На верёвке

Промышленный альпинизм, фасад высотки

Помню, как первый раз повис на верёвке. Было очень страшно. Мне казалось, что я жутко боюсь высоты, и чтобы вывеситься в первый раз, мне понадобилось не меньше сорока минут борьбы со страхом. Потом это прошло, и я спокойно работал. Работа была тяжёлая, но мне очень нравилась: результат видишь сразу.

Это было не первое, чем я занимался, и не последнее. Путь в программирование был долгим и шёл через много мест, поэтому начну с начала.

До IT

Когда-то я много и долго путешествовал автостопом, и однажды меня занесло в Таиланд. Денег не было, нужна была работа, а мои друзья работали гидами. Я решил к ним присоединиться.

Сначала попробовал Паттайю, но она мне не понравилась. Потом поехал на Пхукет и где-то полтора года водил морские экскурсии: на Симиланские острова, на Пхи-Пхи и на другие острова, которых там много. Между сезонами знакомые позвали меня в промышленные альпинисты, и я уехал на одно лето. Со временем работа гидом мне надоела, и я решил попробовать себя в фотографии. Снимать людей у меня получалось не очень, и я стал делать виртуальные 3D-туры для коммерческой недвижимости — два из них до сих пор есть на странице «Обо мне». Это был небольшой и довольно успешный бизнес. Он закончился, когда в Таиланде случился очередной переворот, в 2014 году, и вместе с ним закончились деньги.

Две работы до программирования

Потом я вернулся в Россию. Там 3D-туры были почти никому не нужны. Я иногда преподавал йогу, вёл персональные занятия. Но денег перестало хватать совсем, и я решил пойти на стройку.

До этого я много работал на реставрации исторических фасадов в Петербурге. На этот раз это был монтаж новой гипсовой лепнины в новых квартирах. Я называю это тоже реставрацией, потому что мы часто приходили после других мастеров, которые сделали плохо, и наша бригада всё переделывала. Работать на стройке мне очень нравилось.

Большой минус этой работы — денег в ней мало, хотя и альпинистам, и реставраторам платят неплохо. Всё равно есть потолок, выше которого не подняться, разве что стать прорабом. К тому же работа физически очень тяжёлая, и здоровья на неё мне не хватало. Тогда я решил стать программистом.

Почему программирование

Зачем мне были нужны деньги, объяснить просто: семья выросла, и после возвращения в Россию денег стало совсем не хватать. Мы жили буквально на копейки и питались чем придётся.

Я думал, что вообще умею и чем могу зарабатывать. Было непонятно, куда идти дальше. Я выбрал программирование: мне всегда нравились компьютеры, с детства я любил игры. К тому же у меня уже был небольшой фриланс на WordPress и PHP, и какие-то деньги я на нём заработал.

Тогда в IT был большой бум. В программисты шло много людей, и они были очень нужны. Я вписался в эту волну просто потому, что рассудил рационально: это, наверное, самое эффективное, что я могу сделать.

Ещё я сделал одну полезную вещь: расспросил знакомых, кто из них каким программистом работает. Сначала я хотел заниматься Java, потому что там больше платят. Но оказалось, что войти в Java довольно сложно, и я решил стать фронтендером на JavaScript.

Одна книга и несколько месяцев

После одного крупного заказа у меня были деньги, чтобы два-три месяца сидеть дома и учиться. Точно не помню, но скорее всего это было с сентября по ноябрь 2016 года. Когда деньги стали заканчиваться, я вернулся к работе с гипсом и учился по вечерам. Без единого пропущенного дня.

Поначалу было очень тяжело: голову я к тому времени давно не нагружал. Я боялся, что не справлюсь. Но в методе не сомневался: при рациональном подходе успех почти неизбежен. А терпения и методичности у меня много. Главной книгой был «Выразительный JavaScript». Я брал главу, читал её и делал задания. Делал честно и не открывал следующую главу, пока не решил задания к предыдущей. Так и продвигался, медленно, перечитывая материал ещё раз, и ещё, и ещё, — пока не прошёл всю книгу.

Этот блог появился как раз тогда. Первый пост написан 31 декабря 2016 года: «Hello World!» и обещание скоро показать первый проект. Проект появился через четыре дня: «Жизнь», одно из упражнений из той же книги, на чистом JavaScript. Все одиннадцать демо 2017 года, которые до сих пор есть на сайте, — L-системы, розы, случайные блуждания — я написал руками, строчку за строчкой, в тот год, когда учился.

Сумасшедший гениальный директор

Как я нашёл первую работу, уже не помню; кажется, по какому-то объявлению. Это был стартап в Петербурге, своего рода посредник: он нанимал молодых разработчиков, которые хотели учиться, отбирал талантливых, обучал их и продавал их услуги на Upwork, оставляя себе процент. Вместе со мной туда пришли ещё двое. Мы были, можно сказать, супер-джунами.

Директор этой фирмы был действительно очень талантливым программистом. И абсолютно сумасшедшим. Например, его сутки длились не 24 часа, как у всех, а 26. Каждый день его ночь сдвигалась вперёд, и на работу он приходил в разное время. Иногда он ни с кем не разговаривал. Иногда кричал на нас.

Но именно он заложил фундамент, на котором я стою до сих пор. Он учил, как развиваются приложения, с чего начинать, где искать информацию. Как тестировать, на что опираться, на что обращать внимание, а на что нет. Как работать с людьми и с заказчиком. Что архитектура важна и что думать надо как инженер. Учил TDD и экстремальному программированию. Я сидел там до позднего вечера и учился.

У стартапа закончились деньги, и через друга меня взяли в EPAM.

Шесть месяцев, которые стали девятью годами

Я собирался задержаться максимум на полгода. И бам! Остался на девять лет. Именно из-за людей.

Люди, которых я встретил на первом проекте, были золотыми, фантастическими. Один офис, человек пятьдесят на проекте, и мы проработали вместе два с половиной года. У меня был прекрасный тимлид и прекрасный проджект-менеджер. Мы вместе пили пиво, проводили время, оставались после работы. Я правда ходил на работу с радостью. Все, с кем я тогда работал, стали моими друзьями, с некоторыми мы общаемся до сих пор.

И они были очень талантливыми. Я попал в команду, где все были на высоком уровне. Поэтому я довольно быстро освоился в программировании и получил опыт, который потом помог мне вырасти — сначала до сеньора, потом до тимлида, а потом заняться обучением.

Обучением в EPAM я занимался долго. Проводил много входных интервью. До сих пор провожу асессменты и готовлю к ним людей — то есть к переходу на следующий уровень. И да, звучит глупо, но компания отчасти стала мне семьёй и опорой, когда я уехал из России. Наверное, поэтому мне так трудно с ней расстаться. Она — отблеск того старого мира, которого уже нет.

Как работала скрам-команда

В самые загруженные времена мой день начинался в девять. Полчаса на кофе и почту. Потом четыре-пять часов встреч подряд, а между ними код-ревью и сообщения, которые приходили по ходу. На созвонах — статусы, разговоры с заказчиком, помощь застрявшим разработчикам. Созвоны и согласования съедали до 70% моего времени как лида; у обычного разработчика — 15–20%. Обед с коллегами в кафе. После работы — пара часов в школе архитекторов, внутреннем курсе EPAM. Дни пролетали, и людей в них было под завязку. Обычно такое мало кто любит, а мне это часто нравилось: дни не сводились к одному коду, было много переключений — общаться с людьми, проверять чужую работу, показывать свою.

Все эти годы я работал в аутсорсе: сначала e-commerce, большие интернет-магазины, потом life science. Последние пять лет я вёл команды. Типичная команда: два-три фронтендера, два бэкендера, один DevOps, два тестировщика, скрам-мастер, проджект-менеджер и бизнес-аналитик.

flowchart TB
client["заказчик"]
pm["проджект-менеджер"]
ba["бизнес-аналитик"]
sm["скрам-мастер"]
lead["тимлид (я)"]
fe["2–3 фронтендера"]
be["2 бэкендера"]
ops["1 DevOps"]
qa["2 тестировщика"]
client --> pm
client --> ba
pm --> lead
ba --> lead
sm --> lead
lead --> fe
lead --> be
lead --> ops
fe --> qa
be --> qa

Процесс — стандартный скрам с множеством согласований. Работу делили на эпики, эпики на фичи, фичи на задачи; были WBS (разбивка работы на части), планирование спринта, рефайнмент, оценки в стори-поинтах. Фича шла в спринт, потом в тестирование. За типичный двухнедельный спринт мы сдавали одну страницу или один блок на странице. Бесконечный скролл с фасетами для магазина занял около трёх спринтов — полтора месяца. API был готов, мы делали только фронтенд. Сложность была в SEO: при прокрутке URL должен был меняться на нужную страницу. Карточки товаров были разной высоты, поэтому момент перехода на следующую страницу было трудно поймать. И скролл должен был работать в обе стороны. Сейчас такое делается примерно за день, но это тема следующего поста.

День разработчика уходил на код-ревью, которого было много, на демо тестировщикам и на отладку: поиск багов отнимал до 30–40% времени. Баги появлялись в основном из-за регрессий, невнимательности к деталям, не до конца проработанных контрактов с бэкендом и техдолга, который всегда путался под ногами. Тесты и техдолг обычно откладывали — на них никогда не было времени.

Велосити мы считали, но посреди спринта постоянно прилетали срочные задачи и ломали план, да и исправление багов портило картину. И оценки постоянно были занижены — из-за давления менеджмента, из-за того, что не понимали всей сложности задачи, и просто из оптимизма. Поэтому перед каждым релизом мы засиживались допоздна или выходили в выходные. Это было самое плохое.

Краков

Краков, январь 2019

Это было в январе 2019 года, ещё со старой командой в e-commerce, когда мы делали большой магазин. Заказчик пригласил нас к себе в офис в командировку. Днём мы занимались тем же, что и всегда, — работали, а вечером шли из гостиницы ужинать. На один из этих дней пришёлся мой день рождения, 21 января. Мы собрались все вместе — не то чтобы отмечать, день рождения был скорее приятным дополнением. Кажется, я даже никому не сказал, но точно не помню. Мы просто пили пиво в стейкхаусе и шутили. Было очень весело, был какой-то невероятный подъём и чувство единства. И очень вкусная еда — правда лучший бургер в моей жизни.

Команда за столом

Выгорание

Выгорание — сложная тема. Это был большой интернет-магазин, с мая 2020 по январь 2021 года, и меня позвали туда тимлидом. Опыта тимлидства у меня тогда было мало, и я плохо понимал, как распределять нагрузку. Я пытался быть и тимлидом, и архитектором, и проводить интервью, и учиться в школе архитекторов, и при этом ещё писать код. Наверное, если бы я выбрал что-то одно, то избежал бы выгорания — по крайней мере, в такой форме.

Мы очень спешили. Во многом потому, что при подписании договора мы — точнее, EPAM — пообещали, что к определённой дате всё будет готово. Но, как обычно, по ходу разработки возникли вопросы, которые долго утрясали. Отчасти это был переезд с легаси на новую технологию. Легаси был, кажется, на PHP или на Java — точно не помню. А переезжали мы на Next.js, для меня тогда новый, и под капотом в качестве API был GraphQL, тоже для меня новый. Технологии с массой деталей, которых я ещё не знал. А делать нужно было довольно сложные вещи: управлять контекстом данных из API, изменять их на фронтенде и следить, чтобы всё это не развалилось при серверном рендеринге.

И всё это — под давлением менеджеров, которые постоянно транслировали сверху: мы не успеваем, надо быть очень быстрыми, всё нужно было сделать ещё вчера, и виноваты в этом разработчики. Прямо этого никто не говорил, но это было лейтмотивом всей работы и, конечно, давило психологически. Проект горел и несколько раз пропускал дедлайн — не из-за ковида, а из-за слишком оптимистичных менеджеров, которые пообещали лишнего. Это был ад, пять-шесть месяцев без передышки.

Обычный день был просто тяжёлой работой. Открываешь ноутбук, закрываешь его через двенадцать часов и не помнишь, куда делся день, — он целиком ушёл туда. Иногда у меня не было ни сил, ни времени даже поесть. Слава богу, я тогда был не один, и дома мне очень помогали.

Всё навалилось одновременно. Школа архитекторов, в которую я тогда пошёл и толком не смог закончить, — закончил кое-как, для галочки. Интервью, которые я очень любил проводить: они были способом хоть немного отвлечься от проекта, который мне уже осточертел. И ковид, к которому я тогда относился серьёзно. Все сидели по домам в постоянном страхе заболеть. Всё это вместе и привело к выгоранию.

Постепенно я перестал выдерживать. Стал раздражительным, злым, срывался на близких. Началась депрессия, всё время было грустно. Но я продолжал работать — до тех пор, пока не начала очень сильно болеть голова. Дошло до того, что я открывал ноутбук, работал полчаса, и голова начинала болеть так, что работать дальше я просто не мог. Поднималось давление, лицо краснело.

Тогда я сказал своему лиду, скорее всего на личном созвоне: «Слушай, я не могу. Кажется, я серьёзно заболел». Я ушёл с проекта на бенч — так в EPAM называют оплачиваемое время между проектами. Тогда на бенче можно было какое-то время подождать проект и отдохнуть. Я пробыл там месяца два и понемногу начал восстанавливаться. Но вернуться к работе всё равно было тяжело: на новом проекте я долго не мог работать в полную силу и быстро уставал.

Спасибо потом никто так и не сказал. Думаю, из-за самой атмосферы: такая работа вызывает в команде общее раздражение. Люди просто устали друг от друга, и слов благодарности уже не находилось ни для кого. Прямо никто никого не винил, но обстановка была гнетущая.

Деревня

Жил я тогда в деревне. Уехал туда в 2020 году, спасаясь от локдаунов: подруга сдала мне дом, и я провёл в нём зиму 2020–2021 года — последние месяцы кранча, а потом бенч. На бенче я просто гулял, ходил в лес, жёг костры — природа всегда меня восстанавливает. Долгие ночи, камин, никакого программирования. Тогда же я после долгого перерыва вернулся к йоге и постепенно пришёл в себя. С тех пор я много внимания уделяю телу — спорт, нормальная еда.

Возвращался я тоже постепенно и начал ставить себе границы. На новом проекте я снизил нагрузку до минимума и занимался только им, без дополнительных обязанностей. Работал намеренно медленно, следил за балансом работы и жизни и уходил вовремя, что бы ни происходило. Потом перешёл на четырёхдневную рабочую неделю. Я и сейчас работаю четыре дня в неделю, и это очень помогает: у меня есть три дня, чтобы отдохнуть от работы. Платить за них приходится частью зарплаты, но я считаю, что оно того стоит.

На восстановление ушло, думаю, года полтора-два. А полностью я, кажется, так и не восстановился, но сейчас всё более или менее нормально. Главное, что я поменял, — границы. И теперь всем, кто попадает в такую же ситуацию, говорю, что так делать не надо.

Сейчас ситуация чем-то похожа. С агентами всё кажется лёгким, это как игровой автомат в казино: дёргаешь рычаг — получаешь очередную порцию дофамина. И от этого нужно сознательно отказываться, когда понимаешь, что пора: пора закрывать, пора заканчивать.

Тот, с кем никто не хотел работать

После бенча, с марта 2021 года и следующие два года, я вёл команду из четырёх разработчиков на корпоративном портале заказчика. Проект был так себе, не очень интересный. Но там я встретил парня, с которым никто не хотел работать.

Он пришёл в мою команду, и я сразу понял, что он талантлив: он глубоко разбирался в том, что делает, и всегда искал причину проблемы, а не просто чинил баг.

При этом с людьми он ладил очень плохо. Он был из небольшого города, никогда не работал в команде, и общаться ему было трудно. Английский у него был слабый, и работать с ним никто не хотел — он был очень нелюдимым. Он хотел уйти из компании. Я стал его ресурс-менеджером — в EPAM это человек, который следит за ростом разработчика и его проектами.

Никаких специальных тренингов я для него не устраивал. Мы просто много разговаривали и так или иначе касались командной работы. До этого он не работал в больших командах и не знал, насколько важно единство, которое в них возникает.

На самом деле нелюдимость была просто защитой. Ему нужно было время, чтобы оттаять и опустить щиты. Он замечательный, добрый человек. Когда он расслабился — а проработали мы вместе полтора года, — он стал отличным, полноценным членом команды. Сейчас он востребован везде, с ним хотят работать. Мы до сих пор дружим. Он живёт в Турции.

Почему мне нравилось быть лидом

Потому что это много работы с людьми. Мне всегда нравилось рассказывать, объяснять, помогать. Для лида это естественная и большая часть работы. И очень важная: ты разблокируешь людей, которые застряли и не знают или не понимают, что делать дальше.

Снимать барьеры, убирать препятствия, учить — это я люблю больше всего на свете. Для меня это очень важно и приносит огромное удовлетворение.

Так это выглядело с моей стороны. А вот как со стороны заказчика: в январе 2022 года архитектор заказчика написал мне рекомендацию в LinkedIn. Привожу её как есть, только без названия компании:

Igor is one of the best developers and tech consultants I know. At [the client] we are every day happy to work with him.

We are lucky to work as one team with people from EPAM, regional IT and corporate IT. This is of cause [sic] possible because everybody and specially Igor concentrates on results and quality. It is so great have a business relationship that is based on trust and not time consuming politics.

По-русски: «Игорь — один из лучших разработчиков и технических консультантов, которых я знаю. В [компании заказчика] мы каждый день рады с ним работать. Нам повезло работать одной командой с людьми из EPAM, регионального и корпоративного IT. Это возможно потому, что все, и особенно Игорь, сосредоточены на результате и качестве. Здорово, когда деловые отношения строятся на доверии, а не на политике, которая отнимает время».

Отъезд

Петербург. Я просто люблю этот город. Люблю его архитектуру — я много работал реставратором на разных исторических зданиях. Там я чувствую себя на своём месте. Мне нравятся каналы, река, которая течёт через весь город, гранит набережных. Я долго жил в центре. Это особенное место: туда со всей России едут люди, которые чем-то не похожи на остальных. Там встречаешь самых разных чудаков, и это здорово.

Я очень скучаю по Петербургу. Приезжаю туда раз в год и вижу, как сильно он изменился. Того города, который я любил, почти не осталось: все разъехались. Город стал другим. Но я всё равно его люблю и хотел бы когда-нибудь вернуться.

Октябрь 2021 года. Мне было тревожно: в России начались гонения на интернет, стали блокировать VPN, появилась цензура. Я решил, что ни к чему хорошему это не приведёт. После ковида мне захотелось взять паузу и пожить где-нибудь ещё. Такая возможность была: EPAM это позволял.

Я поехал на машине через Грузию в Турцию. Уезжать навсегда я не собирался, но вещи на всякий случай взял с собой. Куда именно еду, не знал, чёткого плана не было. Про Фетхие мне кто-то посоветовал, и мы просто туда приехали. Это оказался маленький, очень приятный и недорогой город у моря с прекрасным климатом.

Когда началась война и люди стали уезжать, в том числе в Турцию, мне, раз я уже был там, было совершенно естественно помогать. Та же разблокировка, то же снятие препятствий. Я всех звал в Фетхие, и там сложилось целое сообщество: коллеги из EPAM, люди из Петербурга. Одно время Фетхие был настоящим посёлком EPAM.

Но потом в Турции начались проблемы с документами и легализацией. Многие и так видели в ней перевалочный пункт перед Европой. Я тоже довольно быстро понял, что жить в Турции не хочу: слишком другая культура. Долго выбирал между Южной Америкой, Западной Европой и Сербией и в итоге остановился на Сербии — она близка России по культуре, и жить в ней приятно.

Команда мечты

Моя последняя настоящая скрам-команда. На пике, кажется, у нас было пять разработчиков: я как лид, один бэкендер и трое фронтендеров. Ещё проджект-менеджер, которая была и бизнес-аналитиком, и два тестировщика. Почему эта команда была прекрасной? Потому что мы все дружили и все были замечательными людьми.

Это были 2024–2026 годы, уже после ковида; все жили в разных местах, так что команда была удалённой. Проект из life science — WYSIWYG-редактор. Бывало, после работы мы созванивались и просто болтали. Все хорошо сработались, процесс был очень дружеским. Скрам-церемонии мы более или менее соблюдали, но дело было не в них, а в людях.

Мне очень повезло встретить этих людей. Моя последняя настоящая скрам-команда была идеальной — просто потрясающие люди, и я их всех люблю.

Последний код, который я написал руками

Проект команды мечты закончился, когда у заказчика кончились деньги и он решил заменить разработчиков из СНГ разработчиками из Индии. Люди стали уходить — по одному, по двое. Стало ясно, что всё заканчивается, и я ушёл тоже. Это был январь 2026 года. Было очень грустно. Но в аутсорсе это, к сожалению, неизбежно: проекты меняются, ты переходишь с одного на другой, хотя и привязываешься к людям. Я стараюсь держать с ними связь и не теряться в этом большом мире. Из-за войны все разъехались по разным странам; все до сих пор работают, хотя и не все в EPAM. Мы остались друзьями.

Тот WYSIWYG-редактор стал последним проектом, где я написал руками много кода. Я много профилировал и копался в Redux-сторе. Проект был очень сложным. После него был небольшой — софт для научных микроскопов: там руками я вносил только мелкие правки и писал тесты, а потом быстро перешёл на агентов. Последняя большая вещь, которую я помню написанной своими руками, — тот редактор.

И ещё одно я понял только сейчас. Когда я придумывал какой-нибудь свой проект, меня всегда останавливало то, что весь этот код придётся долго писать самому. Это был барьер, из-за которого я даже не начинал. Поэтому за годы в EPAM пет-проектов практически не было. Лучше всего это видно по GitHub:

В год, когда я учился, я начинал что-то новое раз в несколько недель. Потом восемь лет почти ничего. А потом 2026-й — о нём следующий пост.

Люди

Вести людей, разблокировать их, учить — это была тяжёлая работа, но благодарная. А теперь она не нужна. И это потеря.

Наверное, люди всегда были для меня главным в профессии. И мне грустно, что наша работа дробится, команды становятся меньше, а нас заменяет машина. Мы можем работать быстро и эффективно — очень быстро и очень эффективно. Но того братства, того сообщества фактически уже нет.