Чего это стоит
Иногда мне снится, что я не работаю: побираюсь или возвращаюсь на стройку. Какого-то одного сна не было — так выходит тревога, а её у меня много.
Это последний из четырёх постов. Первый был о десяти годах кода руками, второй и третий — о том, что мы получили, а этот — о том, чего это стоит. Он самый личный, и страха в нём больше: сейчас я боюсь сильнее, чем когда-либо раньше.
Страх
Мне 41, за плечами десять лет в профессии, и всё равно я не чувствую, что меня в ней удержит хоть какая-то сила, если агенты однажды научатся делать всё полностью автономно. Честно говоря, в это я не очень верю. Но год назад я и близко не мог представить того, что делаю сейчас, и умом понимаю, что так же не могу представить, что будет через год.
Как выглядит этот страх? Как мысль где-то на краю сознания — во сне или когда я куда-то иду. Она сидит рядом, как маленький чёртик: то больше, то меньше, но всегда.
Самого сильного момента я выделить не могу, а источников у тревоги два. Первый — несколько блогеров на YouTube, которых я смотрю. Ещё в прошлом году они говорили, что нейросети никогда не заменят разработчиков, а недавно передумали — как и я вместе с ними: большую часть кода, может быть процентов 99, теперь можно написать с помощью нейросетей.
Второй — LinkedIn, а с ним Twitter и Reddit. Там пишут, что не могут найти работу, люди с 25-летним опытом и огромными достижениями, из FAANG, Microsoft, Netflix. Люди с 20 годами опыта буквально пишут, что готовы работать за еду. У каждого своя история, но это всё равно симптом большой назревающей проблемы, и страх от этого только подпитывается.
Недавно мне попался пост парня, который соглашается на работу в России с потолком зарплаты в 140 тысяч рублей. Столько платили десять лет назад, а сейчас рассчитываешь на 400–500 тысяч. Похоже, всё: зарплаты закончились, и непонятно, что делать дальше.
Я могу оказаться не исключением: точно так же остаться без работы, и никто не узнает, что своё дело я делаю по-настоящему хорошо. Может быть, это дело уже никому не нужно. Все мои знакомые пока при деле, но проектам нужно всё меньше людей, а код больше не ремесло и ничего не стоит — об этом пишут в новостях.
Но инженеру никогда и не платили за код — ему платят за бизнес-ценность. Патрик Маккензи написал об этом ещё в 2011 году в статье Don’t Call Yourself A Programmer, And Other Career Advice: “Engineers are hired to create business value, not to program things” («Инженеров нанимают, чтобы они создавали бизнес-ценность, а не чтобы программировали»). И чуть дальше: “Add revenue. Reduce costs. Those are your only goals” («Увеличивайте выручку. Сокращайте расходы. Других целей у вас нет»). Ещё он советовал держаться ближе к центрам прибыли, чем к центрам затрат.
В моей работе самый ясный пример — WYSIWYG-редактор из первого поста. Я переделал в нём систему рендера, где батчинг обновлений стора был лишь одной из многих частей, и редактор стал сильно быстрее. А ещё раньше решили перевести его со старых пакетов на новые, и бюджет на это согласовывали долго. В конце концов заказчик согласился, мы перевели, и теперь приложение не нужно переписывать — оно может жить дальше. Ценностью был этот результат, а не строки кода. Хотя судьба приложения всё равно неизвестна: она больше зависит от бизнес-процессов, чем от технических решений.
Пятнадцать лет назад это был карьерный совет, а сейчас по этой линии раскалывается профессия: тому, кто код только набирал, больше нечего продать. Остаётся понимать, что нужно бизнесу, принимать решения, отвечать за результат. Меня это немного успокаивает и немного пугает: ценность показать гораздо труднее, чем код.
Что значит выжить
Поэтому, когда я думаю о будущем, я думаю о том, как выжить: сохранить работу хотя бы в какой-то форме, чтобы уровень жизни не упал или упал не сильно. Мои мечты заработать себе на пенсию или придумать свой айтишный бизнес, скорее всего, не сбудутся. Пенсии у меня не будет вовсе, потому что я уехал из России, но я на неё и не рассчитывал — рассчитывал заработать побольше и жить на проценты. Теперь ясно, что не успел.
А от меня зависит много людей, и мне не хочется их подвести и очень не хочется опускаться обратно в бедность. Физически я выживу и что-нибудь придумаю, но жить стану заметно беднее.
План Б у меня есть. Я могу снова преподавать йогу: какое-то время я уже преподавал её по системе Андрея Сидерского. А ещё я хочу делать свои игровые проекты.
Где я вижу себя через пять лет? Понятия не имею — даже через год: каждые полгода моя жизнь переворачивается с ног на голову. Надеюсь, что буду жив и здоров, что у меня будут деньги, что мне будет тепло. Может быть, дети, может быть, собака — если всё сложится хорошо. А если плохо, буду один, буду перебиваться с хлеба на воду и учить других: это мне всё-таки нравится, и что-то на этом можно заработать. Если я не смогу быть ни разработчиком, ни бизнесменом, то не смогу поддерживать никого, кроме себя, и придётся жить в лесу, в палатке или в землянке.
Грозить кулаком дождю
Тяжелее всех будет тем, кто не перестроится. Лично я таких не знаю, но в LinkedIn их тысячи, и им я желаю удачи. Это ребята, которые до сих пор не осваивают агентов, борются с этим цунами и грозят кулаком небу: «Дождь, остановись, мне не нравится, что ты холодный». Боюсь, они потеряют работу, и перестроиться им будет тяжело, когда они наконец увидят, что так, как работали даже год назад, работать уже нельзя. А выживанием мы и будем заниматься в ближайшем будущем, если токены останутся такими же дешёвыми.
Меньше года назад я и сам был суперскептиком. Но раз этого не избежать и бороться я не могу, значит, нужно это освоить, — об этом второй пост.
Мне было на что опереться — на десять лет опыта. У тех, кто только приходит в профессию, такой опоры нет, а лестница, по которой поднялся я, лишилась нижних ступенек.
Лестница
Когда я начинал, эта лестница была. Человек без связей, без профильного образования, вообще без ничего мог выбиться, условно, в средний класс. Мне повезло, и, наверное, есть какой-то природный талант, но вход в профессию тогда был открыт практически любому: интернет уже был, можно было найти любую информацию, скачать книгу — тот же «Выразительный JavaScript» — и учиться.
И у меня на глазах программистами стали двое знакомых со стройки: мой напарник по гипсовой мастерской, который ещё занимался музыкой, и монтажник слаботочных систем. Оба теперь фронтендеры, и оба начали после того, как я рассказал им, что делать и как готовиться.
Трое с одной стройки
Как работала лестница, пока у неё были все ступеньки.
- я
- напарник по гипсовой мастерской
- монтажник слаботочных систем
- Сентябрь 2016 Начинаю учить JavaScript по одной книге
- Весна 2017 Первая работа, небольшой стартап
- Осень 2017 EPAM
- После меня Начинает учиться, когда я рассказываю, как готовиться
- Потом Тот же стартап, если я правильно помню; потом японская компания Сначала Таиланд, теперь Япония
- После меня Начинает учиться так же
- Потом Его нанимает компания из Риги на ярмарке вакансий, он быстро уезжает
Они тоже начали уже после 30 — и у них получилось то, чего они хотели: уехать, заработать. Тогда брали всех толковых ребят.
Как я их учил? Так же, как себя: рассказывал, что делаю сам, и повторял то, что твердил себе, — что всё получится, что нельзя отступать, что нужно быть последовательным, логичным, рациональным, что за этим будущее. Но главное, что я говорил, — что шанс есть.
Оба до сих пор в профессии. С тем, кто в Риге, мы больше не общаемся. С тем, кто в Токио, шутим, как будем работать на стройке, пока AGI захватывает мир. Но говорим и о серьёзном — о практике и о том, где и как жить. В Японии он оставаться не хочет и собирается переехать в Западную Европу. Я думаю, что это не лучшая идея, но это его выбор, и я искренне надеюсь, что у него всё получится.
Что бы я сказал себе в 2016 году, на стройке, с той книгой? Продолжай, ничего не меняй, всё складывается как нужно. Думаю, тогда я принял единственно правильное решение: хотя бы на десять лет отсрочил бедность, пожил нормальной жизнью и помог другим.
Без нижних ступенек
Сейчас так уже не работает. Я смотрю на свою команду, на скорость, с которой мы несёмся, и не вижу, куда в ней встал бы джун.
Дело не в том, что джуны плохие. У нас всё движется так быстро, что без большого опыта легко наломать дров, и джуну просто негде было бы учиться. Сам я не хотел бы сейчас быть джуном.
Цифры говорят о том же, хотя у каждой свои ограничения.
- В Стэнфорде Эрик Бриньолфсон с коллегами изучили данные о зарплатах миллионов американских работников (Canaries in the Coal Mine?, обновлённая версия — август 2026 года). У людей 22–25 лет в профессиях, которые сильнее всего затронуты ИИ, занятость с ноября 2022 по июнь 2026 года упала примерно на 11%, а у той же возрастной группы в наименее затронутых профессиях выросла примерно на 10%. У опытных работников такого разрыва нет. И дело не в том, что молодых чаще увольняют, — их меньше нанимают. Сами авторы оговаривают, что данные описательные и причину не доказывают.
- SignalFire, венчурный фонд, который следит за наймом, посчитал, что в 2025 году выпускники составили 7% найма в пятнадцати крупнейших технологических компаниях — меньше половины от их доли в 2019 году. В стартапах — меньше 6%.
- И сами вакансии. Indeed отслеживает объявления о работе для разработчиков в США (ряд на FRED):
Здесь нужна осторожность: падение 2022–2023 годов началось раньше, чем агенты научились делать что-то серьёзное. Но для джунов картина во всех источниках, которые я нашёл, одна: дверь внизу стала уже, чем была, когда входил я.
Джуны всё равно будут нужны: когда-нибудь нынешние разработчики закончатся — выйдут на пенсию, заболеют, — и нужно вырастить новых. Компании вроде EPAM это понимают и растят смену осознанно: встраивают джунов в команды или заводят для них отдельные проекты. Но рынок сейчас полон опытных людей, готовых работать, и работать дёшево, — и я не знаю, надолго ли у компаний хватит на это терпения.
Что я сказал бы джуну
Однажды меня спросили, стоит ли идти в программирование. Отвечал я неохотно.
Если очень хочется быть программистом, вариантов два: делать свой проект, свой бизнес или идти в большой аутсорс, который берёт джунов и сам их обучает. Кто сильно хочет, найдёт лазейку. Но это сложно, очень сложно.
А вообще я посоветовал бы в программисты не идти и заняться чем-нибудь другим: массажем, экскурсиями, стройкой — чем угодно, где нужны руки. Всё, что делается перед экраном, рано или поздно автоматизируют. Думаю, из ста нынешних программистов нужны будут хорошо если пятеро. Остальные будут соглашаться на любые деньги, и зарплаты упадут. Эта работа и так очень тяжёлая, и если за неё ещё и платить мало, непонятно, зачем за неё вообще браться.
Мне жаль тех, кто только начинает: для такого, как я, — родившегося в бедной семье, без всякой помощи — это был один из немногих шансов жить достойно. И как войти в профессию сейчас, я не знаю.
Я по-прежнему готовлю людей из ресурсного пула к переходу на следующий уровень — они становятся сеньорами. О будущем мы говорим только в шутку, и шутки не самые радужные: будем прислуживать электронным господам и сидеть на безусловном базовом доходе. Иногда я советую им подкопить денег и быть готовыми ко всему.
Скорость, которую не удержать
Цену платят и те, кто в профессии остался. Я не знаю, сколько ещё можно пропускать через себя такой поток информации: за полчаса делается недельный объём прежней работы, и не каждый это переварит. Что делает скорость, которую не выдержать, я уже знаю: после кранча я не мог открыть ноутбук без головной боли.
Поэтому я вижу свою работу как вахты на небольших проектах: приходишь, делаешь очень быстро, уходишь и отдыхаешь. Снижать скорость не нужно — нужно восстанавливаться: большие отпуска, выходные, что угодно. Для меня это был бы примерно месяц работы и пара недель отдыха.
Я уже так работал — на стройке, в бригаде из трёх человек: интенсивная работа, а потом долгий отдых. В большом аутсорсе по-другому: работа есть всегда, и я не помню времени, когда мог бы по-настоящему отдохнуть. Даже на бенче я либо учился, либо проводил собеседования и всё время был на связи.
Что я потерял
Кое-что я уже потерял. От лида, как я писал в третьем посте, осталась ответственность, и для меня это потеря. Быть лидом тяжело, иногда нагрузки было слишком много, но в основном я это любил: мне всегда нравилось работать с людьми, помогать другим разработчикам, учить их. Теперь это не нужно.
А вот по коду руками я не скучаю: он мне никогда особенно не нравился, и я знаю, что здесь я исключение.
Одиночество
Вместе с командой ушли и люди вокруг, и одиночества теперь много. Когда мы уже приехали в Сербию, мой брак закончился, я снова переселился в деревню — на этот раз сербскую — и полтора года жил там один.
На работе я общаюсь с другим разработчиком и с аналитиком, оба в Лондоне, иногда в виртуальном офисе — с включёнными камерами и в тишине. Тимбилдингов больше нет. Раньше мы сидели под одной крышей, проводили скрам-митинг в настоящей переговорке с доской и пили пиво после работы.
Моя старая команда теперь разбросана по миру: все уехали из-за войны, все работают, но не все в EPAM. Чёткого прощания не было: мы созвонились, сказали друг другу тёплые слова и постарались не потеряться, но уже за несколько месяцев до этого было понятно, что всё заканчивается. Мы остались хорошими друзьями. Здесь, в Сербии, есть несколько человек из Петербурга, и иногда мы вместе ходим в офис. Но прежней близости больше нет.
А ещё я разговариваю с компьютером. Но агентов никогда не очеловечиваю — это жёсткое правило. Инструмент есть инструмент.
И я в этом не один: на удалёнке одиноко чаще, чем в офисе (Gallup), а Всемирная организация здравоохранения в 2025 году написала, что одинок каждый шестой человек в мире.
Меня держит практика: йога, буддизм, цигун. Йогой и цигуном я занимаюсь с 25 лет, и они здорово помогают, если есть силы. И ещё чай: я люблю жареные улуны и шу пуэр и пью китайский чай каждое утро уже лет двадцать.
Утро у меня всегда одинаковое, и этот режим спасает мою голову. Встаю в шесть, ещё до рассвета, умываюсь, делаю зарядку, выпиваю стакан тёплой воды. Готовлю чай и завтрак на потом и выхожу во двор — я живу в частном доме. Если тепло, раскатываю пенку и сижу с чаем, иногда делаю цигун, потом растяжку и йогу. Этот час наедине с собой даёт дню стержень.
К одиночеству я привык так, что почти его не замечаю: мне комфортно одному. Сейчас я, правда, уже не один: у меня появилась девушка, и я надеюсь, что вместе нам будет хорошо. Но мы оба привыкли жить сами по себе, и от этой привычки отказаться сложно.
Конечно, я с ностальгией вспоминаю годы в больших командах, всё это движение, и, наверное, хотел бы ещё раз оказаться среди тех людей. Но после полутора лет в пустом доме, где я, условно, разговаривал только с компьютером, вернуться будет сложно. Поживём — увидим. Если что-то и вернуло бы меня в большую команду, то это компания хороших знакомых людей.
Всё дальше друг от друга
И дело не только во мне: современный мир, как я вижу, только разводит людей. У нас миллионы способов быть рядом — соцсети, приложения для знакомств и всё прочее, — а в реальности мы всё дальше друг от друга, и с каждым годом всё быстрее. Началось это незадолго до ковида и в ковид резко усилилось.
Это очень грустно, потому что человеку всё-таки нужны другие люди. Если мы совсем отдалимся, то, наверное, потеряем часть человеческого. Скорее всего, мы увидим волну самоубийств, волну психических заболеваний — отчасти мы её уже видим — и волну связанного с этим насилия. Мне страшно смотреть вперёд.
Дождь
Но я всё-таки не хочу быть тем стариком, который грозит кулаком небу. Мы можем только принять свою судьбу и постараться прожить жизнь как можно эффективнее и приятнее для себя.
И у меня есть надежда, что новые технологии освободят людей и приблизят их к творчеству, как это случилось со мной: свои задумки я теперь воплощаю быстро, и мне это очень нравится.
Наконец-то я делаю свои игры: мне всегда этого хотелось, но код писался бы так долго, что я даже не начинал. Идей у меня куча, и по крайней мере две игры сейчас так или иначе в работе. Я считаю, что хорошие компьютерные игры — это хорошо: в них есть польза для людей, это не просто убийство времени.
Больше всего надежды мне дал Ritmolux, музыкальный визуализатор. Было здорово увидеть, что нехитрыми промптами можно сделать по-настоящему интересную и красивую вещь, в которой воплотилось всё, чем мне нравилось заниматься: математика и генеративное искусство. Посмотрите на него, пожалуйста, попробуйте запустить и скажите, нравится он вам или нет.
Но страх остаться без работы и без денег, страх потерять человечность от одиночества, конечно, очень большой. Что впереди, покажет только время.
Спасибо
Что дали мне эти десять лет? Возможность уехать в страну, которая мне больше по душе. Свободу в решениях, опору на себя и уверенность в будущем — которая сейчас как раз уходит. И главное — людей. Для меня люди всегда на первом месте, и то, что в этой профессии я познакомился с огромным количеством умных и хороших людей, — бонус, о котором можно только мечтать.
Кому я благодарен? Сумасшедшему директору моей первой компании, стартапа. Моему первому лиду в EPAM, мотоциклисту, который сейчас живёт в Европе: мы с ним много пили пиво и болтали. Другому лиду, джависту, который не чурался объяснять мне внутреннее устройство приложения, хотя я, фронтендер, почти его не понимал. Он был настоящим инженером, вырос в архитектора, а потом и я пошёл по его стопам; он вдохновил меня глубоко понимать то, чем я занимаюсь.
Коллегам со всех проектов. Из команды мечты я с особой нежностью вспоминаю нашего проджект-менеджера: она поддерживала нас всю дорогу и искренне хотела, чтобы приложение ждал успех, а мы приносили заказчику ту самую бизнес-ценность. Ей было не всё равно — как и всем в той команде.
Спасибо всем, кто был рядом, кто боролся и хотел чего-то лучшего. Получалось не всегда, и часто мешали бюрократия или политика на проекте или в компании. Но те, кто искренне хотел лучшего, в конце концов этого добивались.
И отдельно — моему ресурсному менеджеру. Она поддерживала меня почти все десять лет в EPAM, и во многом именно благодаря ей я когда-то не ушёл из компании. Она искренне считает, что компания процветает, только когда разработчикам хорошо. Такое слышишь нечасто, и это даёт надежду: раз такие люди есть, ещё не всё потеряно. Спасибо вам всем.
Конец забега
Зачем я написал эти четыре поста? Для меня это способ поставить точку в десятилетнем этапе: оглянуться на то, откуда пришла моя жизнь и куда, и немного подумать о будущем, неопределённом как никогда.
Я хотел бы, чтобы читатель унёс из этих постов мотивацию: по крайней мере когда-то можно было взять свою жизнь в руки, резко её поменять и сделать намного лучше. И надежду, что всё как-то наладится, что найдётся новое дело, а не будет одного уничтожения среднего класса и всеобщей бедности на безусловном базовом доходе. И чтобы он поверил в себя. Не уверен, что получилось: я перечитываю эти посты, и они довольно грустные.
Прошлой зимой, с которой началась эта серия, я сам собирался уволиться и больше никогда не работать программистом. Теперь мне снится, что работы у меня нет и я снова на стройке. Это было хорошее время и отличный забег, и, похоже, он подходит к концу. Надеюсь, что лично я его переживу. Мы не выбираем судьбу, но выбираем, что с ней делать.
Моей старой команде — я знаю, что вы это прочитаете: я вас очень люблю и обнимаю. А всем — удачи, и пусть всё будет хорошо.